Надежда одна в квартире, как в закрытом от мира коконе.

Малейшее дуновение ветра извне, каким бы оно ни было — природным ветром из форточки или информационным ветром из телевизора, — и ей становится плохо. Телевизор Надежда не включает уже два года — с тех пор, как заболела. Боится разнервничаться от происходящего в мире. Иммунитет и нервы Надежды ослаблены и оголены настолько, что, кажется, самое простое касание чего-либо или откуда-либо может спровоцировать ухудшение.

Надежда живет за счет поддерживающей химиотерапии. И все равно постоянно происходят срывы: недолгая ремиссия — рецидив — недолгая ремиссия — рецидив.

Надежда одна в квартире. Ей хватает сил только передвигаться по комнате. Раз в день раздается звонок в дверь. Это дочка сходила в магазин, купила продукты и принесла обед — приготовила у себя дома и принесла. Дочка надевает маску, открывает дверь своим ключом, заходит в прихожую и кричит: «Мама, это я!». Ставит кастрюлю с обедом на тумбочку и снова кричит: «Мама, обед поставила, сможешь перенести?». Надежда отвечает из комнаты глухо: «Как-нибудь, потихоньку». И дочка уходит.

Они боятся даже обняться. Вдруг инфекция, вдруг снова какой-то вирус — Надежде нельзя болеть. Нарушить хрупкое равновесие ее жизни в коконе-квартире, спровоцировав рецидив, может что угодно, даже собственная дочь, пришедшая из большого мира.

Когда становится хуже, Надежда ложится в больницу города Балашов. Если совсем плохо — города Саратов, где врачи поопытнее, а с препаратами и лекарствами получше. Гормональная терапия, химиотерапия — врачи пробуют все, чтобы в очередной раз вывести Надежду в ремиссию. Иногда усилия не проходят даром, и Надежда возвращается домой, чтобы вновь жить от звонка до звонка в дверь, когда можно услышать родной голос: «Мама, это я!».

Надежде 65 лет. Она экономист и мать-одиночка. Вырастила дочь, дождалась внука, казалось бы — можно выйти на пенсию и отдохнуть, побыть с семьей, заняться собой. Но два года назад Надежда пошла в поликлинику, чтобы пройти обследование. Не то, чтобы ее что-то беспокоило, просто прочитала, что пенсионерам полагается бесплатная диспансеризация. «Сказали, можно кровь сдать, кишку глотать, УЗИ и прочее». Надежда послушно сдала, проглотила, прошла все процедуры. Все было отлично, кроме анализа крови.

А дальше, как в дурном сне — подозрение на лейкоз, срочная госпитализация. И Надежда не поверила: «У меня же ничего не болит!» Но диагноз подтвердился и началась химиотерапия — один курс за другим.

Химиотерапия выкачала все ресурсы организма и начались сбои. Ноги отнимались, «полетели» почки, печень, с желудком постоянные проблемы. Надежде дали первую группу инвалидности, выписали домой на поддерживающую химиотерапию: препарат Дазатиниб — таблетки, которые нужно пить каждый день.

Так Надежда живет уже два года — на таблетках. Когда таблетки заканчиваются, приходит в поликлинику, чтобы получить новую партию. Но недавно случилось странное и страшное. В поликлинике Надежде сказали: «Лекарства нет и пока не будет».

«Но я же не могу без него жить. — удивилась Надежда, — Что ж мне — ложись и помирай?!». Но медсестра в окошке только пожала плечами. И Надежде вдруг стало непередаваемо страшно за дочь — как же так, та придет, крикнет с порога, а никто не ответит?

Помогите купить препарат для Надежды, пожалуйста. Она хочет бороться дальше.