После повторной трансплантации донорский костный мозг так и не смог прижиться и вывести Вадима в ремиссию. У Вадима развились тяжелейшие инфекционные осложнения, с которыми организму нечем было бороться. 28 июня 2017 года Вадим погиб. У Вадима осталась маленькая дочка. Приносим свои глубочайшие соболезнования родным и близким Вадима. Светлая память.

В апреле 2017 года Вадиму была выполнена повторная трансплантация костного мозга от неродственного донора из Германии. Фонд оплатил счет, выставленный немецким регистром «Stefan Mosrch» на 12500 евро. Вами было собрано 763 311,58 рублей. Общая сумма расходов по оплате заготовки трансплантата костного мозга для Вадима составила 750 188,63 рублей. Спасибо огромное от Вадима, его семьи и Фонда за поддержку и посильную помощь всем кто не остался безучастным. Благодаря вам Вадиму дан второй шанс на выздоровление. Спасибо!!!

Тебе же ведь не говорят — рак. Доктор предпочитает хитрое наукообразное название опухоли — глиобластома или базалиома — и поди знай, что одна из них люто-злая, а другая почти совсем безобидная и не умеет даже метастазировать.

Вадиму Иванову доктор тоже сказал наукообразно — «хронический миеломоноцитарный лейкоз», и Вадим, честно говоря, не очень понял, что это такое.

Слово «хронический» утешало. «Хронический» значит — надолго. Вадиму казалось, что если болезнь хроническая, то, стало быть, с ней можно кое-как жить, превозмогая жуткую усталость, которая, собственно и была единственным симптомом — проснулся утром, позавтракал и уже устал так, как будто трое суток без сна таскал камни.

Ну, еще медицинские сестрички, которые брали у Вадима кровь на анализ, ахали и говорили: «Ты в зеркало на себя смотрел? Ты ж бледный, как бумага!»

Жизнь у Вадима, конечно, стала мучительной, но все же более или менее продолжалась. Две недели Вадим лежал в больнице, потом возвращался на работу. Ему это казалось самым важным — сохранить работу. Обеспечивать жену и шестилетнюю дочку. Он работал столяром-паркетчиком в Пушкино. Разумеется, без договора и без всяких социальных гарантий, как работает большинство.

После двухнедельного курса химиотерапии с паркетом было тяжеловато, конечно. Работал неловко. Обычную свою норму не выполнял. Доделывал сверхурочно. От этого не было времени отдыхать и усталость становилась еще сильнее. А поработав месяца полтора, Вадим опять ложился в больницу на две недели.

После третьего или четвертого курса химии, выписавшись, Вадим даже не дал себе пары дней передохнуть дома. Сразу отправился на работу. У него не было сил беспокоиться о том, как относится к нему начальство. Держат ли все еще на хорошем счету? Понимают ли его обстоятельства? Сочувствуют ли? Сил хватало только на то, чтобы добрести до места службы и молча взяться за заметно потяжелевшие инструменты.

В тот день Вадим дотащился до работы и увидел свои инструменты в руках другого парня. Этот парень, который был теперь на рабочем месте Вадима, отводил глаза и не хотел даже знакомиться. Ему, наверное, было неловко. Но что же делать, всем ведь нужна работа.

И начальник, с которым до болезни отношения у Вадима были почти дружеские, тоже потуплял глаза. Буркнул что-то типа «Ты ж понимаешь...» И даже никакого расчета, никакого выходного пособия Вадиму не полагалось, потому что работа сдельная, а последние три недели Вадим пролежал в больнице.

Вадим еще был там, на работе, стоял еще посреди своих вчерашних сослуживцев, а они уж принялись за дело и перекидывались деловыми замечаниями так, как будто Вадима вообще не было. Как будто он уже помер.

У Вадима было такое чувство, как будто товарищи похоронили его заживо, вздохнули печально и пошли дальше жить обычной жизнью. Тут только Вадим и догадался, что этот его хронический миеломоноцитарный лейкоз — это смертельно опасная болезнь, и что все смирились, что Вадима больше нету. Не смирились только жена, на плечи которой легла теперь обязанность содержать семью, и доктор в Гематологическом научном центре, где Вадиму предстояло сделать трансплантацию костного мозга.

Жена распотрошила все возможные заначки, набрала денег по родственникам, взяла денег в долг у всех, кто дал. И они оплатили поиск донора костного мозга для Вадима. Огромная сумма, почти 20 тысяч евро.

В феврале Вадиму сделали трансплантацию. Он должен был выздороветь. Но — так бывает — пересаженный костный мозг не заработал. Это называется «несостоятельность трансплантата». Это значит, что надо пересадить костный мозг еще раз. И это опять стоит 14 тысяч евро. А денег больше нет.

Не отводите глаза. Не хороните его заживо. Не бормочите «ну, ты ж понимаешь». На самом деле понять можно солидарность, а безразличие понять нельзя. Помогите Вадиму. Еще 14 тысяч евро и он выкарабкается.

Валерий Панюшкин