Наташа погибла. Соболезнуем друзьям и близким.

Наташа Черкасова рассказывает о себе весело. Ей только что сделали спинномозговую пункцию, на спине лежать больно, сидеть больно, поэтому Наташа лежит на животе, но так, как будто бы под нею пляж. Болтает ногами, болтает со мной и улыбается так, как будто у нас ни к чему не обязывающий разговор, а не история о жизни и смерти. Да, кстати про пляж — все беды-то и начались с Наташей в тот день, когда она, собираясь в отпуск на море, купила большой чемодан на всю семью.

Лежит на животе, улыбается, болтает в воздухе ногами и рассказывает о себе. Тридцать четыре года, живет в поселке Старый городок Одинцовского района Московской области, замужем, сын Данила шести лет и — острый миеломонобластный лейкоз, рак крови.

Наташа рассказывает про свой рак крови так, как будто он не смертельная болезнь, а курьезное обстоятельство ее жизни. «Представляете, — говорит, — такая была слабость, что на несколько ступенек поднимаешься, а пульс уже сто сорок». «Представляете, поехала в больницу, а там сказали, что ничем мне не могут помочь, а могут только дать трамал, чтобы я хотя бы спала без боли». «Представляете, приехала в Москву на обследование, а мне говорят, что нету ни одной свободной медсестры. Что правда? В огромном онкологическом центре ни одной свободной медсестры?» Она рассказывает о своих приключениях, как если бы это были приключения Тома Сойера — захватывающие и комичные.

Она думает, наверное, что если болеть миеломонобластным лейкозом, не теряя присутствия духа, то вылечишься быстрее. Врачи тоже почему-то так думают, хотя я не видел ни одной научной статьи, которая прослеживала бы связь между самообладанием пациента и успехом лечения. Я думаю, врачи советуют пациентам бодриться, просто потому, что легче работать с бодрыми, чем со впавшими в истерику или депрессию. И Наташа бодрится.

Она рассказывает про свою работу. Там в поселке Старый городок Одинцовского района она работает на фабрике, где изготавливают пластиковые окна. И работает не бухгалтером, и не в отделе продаж, а в цеху, с болгаркой и с шуруповертом в руках, работает рабочей, вот непосредственно мастерит пластиковые окна, которые, возможно, стоят у вас дома. И принимая ее на работу, начальник цеха сказал, что не будет делать никаких скидок на ее гендер, никаких «этих дней», никакого нытья — работать как мужик. И она работала как мужик, ей даже нравилось.

Она лежит на животе, болтает в воздухе ногами, улыбается и изо всех сил демонстрирует этот образ здоровой русской бабы, вот это некрасовское «есть женщины в русских селеньях», вот это «коня на скаку остановит». Она, похоже, надеется, что если могла наравне с мужчинами работать на фабрике, которая производит пластиковые окна, то сможет и раком крови переболеть как здоровый молодой мужчина.

Но нет. Рак крови не знает гендерных различий. Рак крови убивает одинаково безжалостно и мужчин, и женщин. И нет — рак крови нельзя вылечить присутствием духа и самообладанием. Раку крови все равно, улыбается ли человек, болеющий им, или воет от отчаяния и страха. Рак крови лечится трансплантацией костного мозга. А поиск донора для трансплантации стоит денег — 400 тысяч рублей, если искать в российском регистре доноров.

Помогите Наташе. Посмотрите, как она улыбается.

Текст: Валерий Панюшкин
Фото: Евгения Свиридова, личный архив